everstti_rymin (everstti_rymin) wrote,
everstti_rymin
everstti_rymin

Categories:

Эпистолярное

«Херсон, каким ты его помнишь, больше не существует. Он покинут жителями, мертв»: письмо врача о повседневной жизни в Херсоне и Харькове в 1917-1922 гг.


Харьков, 7 января 1922 г.

Мой дорогой брат!

...Так ты говоришь, что не получал от нас писем после 1917 года? Нет, я писал тебе довольно часто, даже после богатого на события октября в Москве, когда моя жизнь, как и жизни многих тысяч других людей, казалось, висела на волоске... Борьба между большевиками и защитниками Учредительного Собрания была долгой и яростной, целые дни город находился под сильным обстрелом, некоторые здания были разрушены до основания. Пожары! Трупы! Стенания женщин! И после этого - похороны сотен студентов, офицеров, революционеров. Я жил тогда у Никитских ворот, где шли особенно ожесточенные бои. И как раз тогда начали прибывать письма и телеграммы из дома от испуганных родителей, с требованиями бросить все и спешно вернуться домой. Из жалости к отцу и матери я с сожалением покинул Москву. «Икс» получил месячный отпуск, и мы выехали в Херсон, куда добрались с многочисленными задержками в пути, вызванными снежными заносами и авариями, в декабре. Мы остались в Херсоне на всю зиму из-за немецкой оккупации Украины. Мы пережили бомбардировку города, продолжавшуюся 14 дней. Я не в силах описать все жуткие подробности; это было хуже, чем в Москве, и вынести все это было во сто крат тяжелей. Наш бедный старый отец и больная мать не знали покоя - они лежали, не снимая одежды из страха, что в любой момент в дом может попасть снаряд или он загорится. Херсон был под немцами, когда «Икс» и я вернулись в Харьков, где он работал терапевтом и неврологом, и мы все еще здесь, в Харькове.

После немцев пришел Петлюра, затем добровольцы Деникина, затем снова большевики. В Херсоне разместился большой отряд французских и греческих солдат. Не желая сдавать город приближающимся бoльшeвикaм или же исходя из других соображений, они собрали заложников, загнали их в деревянные амбары для хранения зерна у реки, и в самый последний момент, потерпев поражение в открытом бою, облили эти сараи легко воспламеняющейся жидкостью и подожгли. Я получил из дома весточку с душераздирающим описанием того, как матери спасались из огня, теряя в пламени своих детей, как мужья теряли своих жен. Эти варвары с Запада согнали вместе целые семьи, словно скот... Но сейчас безконечная смена властей прекратилась, и нынешняя Советская власть серьезно взялась за работу по реконструкции после стольких лет военного разорения. Задача эта — громадная, а условия жизни невыносимы, словно ночной кошмар. Мы всё никак не покончим здесь с эпидемиями, тифом и т.д... Статистики заявили, что из-за эпидемий умерло 55 % наших врачей. О смерти многих людей становится известно лишь спустя 5 или 6 месяцев. Доктор Игуменов хорошо высказался на этот счет на похоронах профессора Хиршманна, заявив: «У нас есть почтовое отделение, но нет писем; есть телеграфные столбы, но нет телеграмм; есть железные дороги, но нет поездов». Нам требуется три дня на поездку между Харьковом и Херсоном, которая раньше занимала всего лишь 22 часа, и эта поездка связана с угрозой для жизни из-за банд мародеров, несмотря на тот факт, что правительство энергично борется, чтобы их уничтожить...

В эти годы, отделившие нас от тебя, мы испытали столько страхов за наших престарелых родителей. То мать заболеет, то отец. Оба стареют, и силы и здоровье покидают их. Отец, разумеется, глубоко переживает потерю всего, что он имел. Один грузовой пароход сейчас ржавеет где-то в Одессе, еще один — где-то в Румынии, два разбитых лежат на боку в Херсоне, а пятый пароход бесследно исчез. Даже если он вернет их назад, то не сможет использовать, так как их ремонт будет стоить миллионы... Всю остальную собственность, включая мебель и прочую домашнюю утварь, реквизировали, отняли. Когда отец попросил, чтобы ему оставили несколько стульев, юнец, пришедший к нему с «мандатом», сморозил в ответ: «Вы посидели на этих стульях достаточно, сейчас вы можете посидеть и на полу». Моя младшая сестра вспылила, услышав это, и попросила его попридержать язык за зубами и не говорить старому человеку такие вещи. Он пригрозил посадить ее под арест. Они безцеремонно забрали ее пианино, но позднее нам удалось спасти его и вернуть назад, благодаря вмешательству дружественного комиссара, жившего в нашем доме. В те дни, когда всех «буржуев» арестовали, отца также бросили в тюрьму — в четыре часа утра. Можешь представить, что мы все пережили, пока он сидел в тюремном подвале, но к счастью он не разделил жестокую судьбу тысяч невиновных людей, которые погибли потому, что были богатыми, использовали наемный труд или по иным причинам. Четыре дня спустя они его отпустили. Мы пытались уговорить его уехать, сбежать, но он и слышать об этом не желал, не смотря на нашу мнимую угрозу сбежать самим и оставить его одного. А потому все мы здесь, в бедной России...

Херсон, каким ты его помнишь, больше не существует. Он покинут жителями, мертв. Там нет ни торговли, ни работы, и не видно пароходов в порту. Даже там наблюдается большой голод. Черный хлеб (из ржаной муки с примесями) сейчас стоит 25 000 рублей за фунт, картошка - 14 000, масло - 80 000, сахар - 60 000 и т.д. в том же масштабе цен. Вещи очень трудно достать, рынки почти пусты. С наступлением темноты все сидят дома и никуда не выходят из страха, что их остановят и разденут догола. Водопровод и система электроснабжения не в порядке. Теперь люди носят воду из реки... Наши родители поддерживают тепло и живут в одной комнате, где стоит железная печка, на которой также готовят пищу. Тут же находятся дрова. Эта комната и кухня, и кабинет, и гостиная... Этого краткого описания достаточно, чтобы дать тебе представление о нашей мирной цивилизации, где мы так вольно дышим и думаем о высоких материях. Тебя не должно удивлять, что мы дозволяем себе смотреть на Запад с завистью, страстно желая оказаться там, где возможно человеческое существование, где можно жить и думать. Сперва я надеялся, что мы как-нибудь сумеем выпутаться из этой ситуации, но сейчас я уже не надеюсь ни на что. Чему быть, того не миновать. Здесь, в безконечной боли, в страданиях, мы находим свою работу и свой долг.

Ты пишешь, что ненависть, вызванная войной, постепенно проходит и, разумеется, вновь наступит эра мира. Но, дорогой мой, живя там и не прожив ни одного дня из тех 7 лет, что выпали на нашу долю, ты и представить себе не можешь, на что похожа наша жизнь и как здесь обстоят дела после семи лет войны и революции. Для восстановления России нам нужен не один год, не два, а целые десятилетия, да и то при условии, что зарубежные правительства признают Советскую Россию. Но если все будет идти так, как сейчас, то и следующие десятилетия угрюмо и безплодно исчезнут в сумерках. Если мы шепнули тебе об эмиграции, то не из нашей любви к персональному покою и комфорту. А из-за ужасной интеллектуальной и духовной изоляции, которая так невыносима; мы жаждем учиться, жаждем читать и обновлять свой разум чем-то новым и важным. Но сейчас мы работаем весь день напролет, затем приходим домой, топим печку, готовим ужин, моем посуду, чистим кастрюли и сковородки, затем ложимся в полночь в кровать и спим до завтрака, а затем снова идем на работу. День за днем - все та же рутина, прерываемая только получением нашего государственного пайка, посещением рынка да колкой дров во дворе. Такая вот жизнь у российской интеллигенции. Нас, молодежь, угнетает не голод, а изоляция, отсутствие контактов всех видов с наукой и духовным. Мы выглядим тугодумами, словно крупные задумчивые животные - истинная правда! А какая у нас работа! Каждый врач, похоже, работает за троих. По вечерам мы вынуждены заботиться о собственных потребностях, у нас нет свободного времени для того, чтоб учиться и думать, ведь мы вынуждены играть роль и повара, и горничной, т.к. в России сейчас нет прислуги... И когда я оглядываюсь назад, в прошлое, мой ум цепенеет. Потеряно семь лет моей молодой жизни, которые можно было потратить на учебу и развитие! Мы постарели и устали, у многих из нас шалят нервы. Как часто я думал о том, что ты можешь жить, работать, читать в человеческой обстановке - и был счастлив от того, как это прекрасно. Да, как же тяжко без культуры, мысли, науки...

Нет, ты никогда не сможешь в полной мере понять и прочувствовать нашу революцию, и в общем неважно, как я тебе пытаюсь ее описать. Нужно пережить это все, пережить лично. Я и сам никогда не понимал ужасов Французской революции, когда читал о ней в книгах, но сейчас я узнал, что это такое. Наша русская революция превзошла всё и вся... Да ты и сам видишь, что мне трудно ответить на вопрос, где я хотел бы быть. Но если бы я знал, что Америка и другие великие державы встретят нас по-дружески и протянут нам руку помощи, чтобы наша цивилизация вновь смогла встать на ноги, то жизнь здесь, весьма вероятно, снова бы стала справедливой. Но пока Россия не получит признания, мы продолжим катиться вниз по наклонной лестнице. Не забывай, что в одном только Поволжье голодают и умирают от голода 36 000 000 человек. Добавь к этим голодающим пять губерний Юга России...

В то время, как миллионы голодают, спекуляция предметами первой необходимости ничем не стеснена, никак не контролируется и жестока до крайности, а взятки берут в открытую. Волосы дыбом встают от ужаса. Люди нашего воспитания и образа жизни, с чувствительной совестью и честью, естественно, находят жизнь тяжёлой и неудовлетворительной... Наши расходы измеряются миллионами. Мы, «Икс» и я, тратим сейчас по 10 миллионов рублей в месяц и жизнь становится все дороже и дороже. Очень скоро нам понадобится миллион в день на предметы первой необходимости. Мы не такие как вы, считающие свои доллары десятками, нет, сэр! Нам подавай миллионы - «лимоны», как мы их в шутку называем. Я могу сказать тебе со всей откровенностью, что нам ничего не нужно; мы ухитряемся посылать домой нашим старикам-родителям немного продуктов или денег каждую неделю, всякий раз, когда наши добрые знакомые едут на юг. Но если ты все же будешь нам что-нибудь посылать, шли только продукты и одежду, особенно продукты, т.к. они стоят больше, чем все остальное; не посылай нам деньги, приобретая рубли по официальному курсу обмена. Все наши помыслы лишь об одном — как облегчить жизнь нашим родителям. Возможно, до нас дойдут продукты, о которых ты говорил, но пока что мы их еще не получили...


***

Впервые письмо было напечатано 5 апреля 1922 г. на английском языке в нью-йоркском журнале либерального толка «The New Republic».
Tags: гражданская война
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments