L"ESSAY
Смотрим на карту, обычную политическую карту Европы, пёструю, как лоскутное одеяло.
Всегда, во все времена, с Рождества Христова и до оного, эта карта кроилась и перекраивалась безсчётное число раз. По мощённым булыжником дорогам шагали закованные в железо римские легионы, скакали на разгорячённых грязных лошадёнках орды гуннов, бренчали доспехами и мечами рыцари, отправившиеся завоёвывать Иерусалим, рассыпались, захватывая территории турки, тащила пушки армия Наполеона, Перепахивали луга и пашни траншеи Первой мiровой войны…
И всяк резал и переделывал под себя границы, отхватывая у соседей территории, деля и кромсая по живому целые страны. И никому не было дела до маленького человека, которой должен был воевать и умирать на поле битвы, кормить и поить свою и чужие армии, платить непосильные налоги, поставлять хлеб и фураж, отдавать последнюю лошадь, предоставлять солдатам кров, а бывало, своих жён и дочерей…
И каждый раз очередная перекройка карты оставляла на ней кровавые следы — заваленные мертвецами поля сражений, чёрные, сожжённые города и деревни, повешенных на суках деревьев дезертиров и местных крестьян, обезлюдевшие от голода и эпидемий целые страны.
Так было всегда. История пишется кровью. Только кровью! Хотя подписи под планами военных кампаний и капитуляциями ставятся чернилами, а батальные сцены, прославляющие великих полководцев, пишутся красками.
Так создавалась Европа прежде. И так создаётся теперь. Ещё ничего не кончено и вечного мира не будет, будут — перемирия. А потом снова кто-то полезет к карте с ножницами выстригать по живому чужие города и леса. И будут реветь моторы танков, и рвать поля колёса вездеходов, и войдут в населённые пункты моторизованные колонны, как входили когда-то римские легионеры. Ибо история человечества — это история войн. А войны — это кровь, смерть и грязь.
Всегда, во все времена, с Рождества Христова и до оного, эта карта кроилась и перекраивалась безсчётное число раз. По мощённым булыжником дорогам шагали закованные в железо римские легионы, скакали на разгорячённых грязных лошадёнках орды гуннов, бренчали доспехами и мечами рыцари, отправившиеся завоёвывать Иерусалим, рассыпались, захватывая территории турки, тащила пушки армия Наполеона, Перепахивали луга и пашни траншеи Первой мiровой войны…
И всяк резал и переделывал под себя границы, отхватывая у соседей территории, деля и кромсая по живому целые страны. И никому не было дела до маленького человека, которой должен был воевать и умирать на поле битвы, кормить и поить свою и чужие армии, платить непосильные налоги, поставлять хлеб и фураж, отдавать последнюю лошадь, предоставлять солдатам кров, а бывало, своих жён и дочерей…
И каждый раз очередная перекройка карты оставляла на ней кровавые следы — заваленные мертвецами поля сражений, чёрные, сожжённые города и деревни, повешенных на суках деревьев дезертиров и местных крестьян, обезлюдевшие от голода и эпидемий целые страны.
Так было всегда. История пишется кровью. Только кровью! Хотя подписи под планами военных кампаний и капитуляциями ставятся чернилами, а батальные сцены, прославляющие великих полководцев, пишутся красками.
Так создавалась Европа прежде. И так создаётся теперь. Ещё ничего не кончено и вечного мира не будет, будут — перемирия. А потом снова кто-то полезет к карте с ножницами выстригать по живому чужие города и леса. И будут реветь моторы танков, и рвать поля колёса вездеходов, и войдут в населённые пункты моторизованные колонны, как входили когда-то римские легионеры. Ибо история человечества — это история войн. А войны — это кровь, смерть и грязь.